Дэвид Хершковиц уныло рассказывает об искусстве в даун-тауне для журнала Paper. Кто вникнет, тому пятерочка.
Я, как известно, ненавижу искусство, но люблю арт-сцену. Во многом это основано на моем первом опыте в Ист Виладж в 80-х. В то время как влияние моды восьмидесятых на сегодняшних дизайнеров является горячей темой, почти ничего не говорит нам о яркой арт-сцене, которая является основой сегодняшних тенденций. Даже после всех этих лет, я все еще ошеломлен памятью о сотнях галерей вставленных в крошечные витрины размером всего лишь пару метров. Сообщество вязания, которое не ожидало большого успеха, упивалось своим статусом художников, делая свое дело в старых, распадающихся оставленных зданиях и пустырях, однажды вышедшее из небытия, чтобы найти свое существование в небольшом трансгрессивном мире на обложках мейнстрим-журналов. Довольно предсказуемо соседство c отбросами начало привлекать коллекционеров с немаленькими деньгами, которые бросались внутрь галерей и быстренько убирались оттуда в страхе быть атакованным или похороненными. Тут тенденции элитной недвижимости дали о себе знать, и владельцы магазинов с их витринами начали жадно поднимать арендную плату все выше и выше, пока оказалось некуда идти. Челси? И кто согласится?
По сравнению с Ист Виладж, Челси – ее злой близнец. Пока один был маленьким и интимным, другой был мамонтом и строгим. В Ист Виладж художник мог быть дилером, а дилер мог быть художником. Перфоманс был эдаким пюре из музыки, фильмов и искусства, казалось, нет ничего невозможного. Челси же это мир лишенный всех беззаботных шалостей, чуждых его предшественникам. Искусство здесь серьезный бизнес, мир невыразительных и тусклых лиц тратящих свои дни на поиски денег. Деятельность всей жизни благородных любителей переросла – проникновение в профессиональный мир, где важны деньги и практический результат, а не само рисование линий.
Мое двойственное отношение к миру искусства не заканчивается бюргерами Челси. Меня так же вводят в ступор те, кто поклоняется искусству, кто верит в его врожденное совершенство, невзирая на значительный факт обратного. Искусство является исключительно элитарным, необходимо найти богатого друга, чтобы забрать что-то домой, а-ля Берни Мадофф и его род. Великое искусство зачастую кажется божественным вдохновением, и обладание произведения такого вот божественного творения может заставить даже самого бездушного, гадкого и жизнью обиженного брокера чувствовать добро и тепло внутри – но этого не достаточно, не так ли? Так куда обратиться? Вильямсбург? И кто согласится?
Мы находимся на нексусе между 1980 и 2020. С Вильямсбургом и его эпицентром от Red Hook до Fort Greene был рожден яркий гибрид идеализма Ист Виладж и профессионализма Челси. Там достаточно средств на поддержку существования, там все еще много молодых художников, источающих сексуальную привлекательность, чтобы оставаться под пристальным присмотром прессы. С возрождающимся Ист Виладж, во многом благодаря New Museum на Bowery, арт-сцена с ее подлинностью, социальными ценностями и жизнерадостностью, готова противопоставить себя бессердечной монументальности Челси. В этой проблеме мы взглянули на некоторых людей, которые уловили это. Мы надеемся, вы уловите это тоже.
Перевод Рома Шадрин
Источник: Paper, October’09
А где исходный текст?
Исходный текст в бумажном журнале американского производства.
Paper’09
Черт.
могу предоставить отсканированный лист. в личном порядке